Что произошло
В 1857 году польский естествоиспытатель Войтех Ястшембовский опубликовал в варшавском еженедельнике «Природа и промышленность» (Przyroda i Przemysl) серию из четырёх статей под заголовком «Очерки по эргономии, или науке о труде, основанной на истинах, заимствованных из естественных наук» (Rys ergonomji czyli nauki o pracy, opartej na prawdach poczerpnietych z Nauki Przyrody).
Заголовок содержал слово, которого до Ястшембовского не существовало: эргономия — от греческих ergon (работа, труд) и nomos (закон, правило). Наука о законах труда. Наука о том, как должна быть организована работа, чтобы человек трудился эффективно, не калечил себя и не изнашивался раньше времени.
Ястшембовский определял эргономию широко — шире, чем мы привыкли понимать эргономику сегодня. Для него это была комплексная наука, включающая четыре измерения: физический труд (чтобы тело не страдало), эстетический труд (чтобы чувства оставались живы), разумный труд (чтобы ум не притуплялся) и нравственный труд (чтобы дух не угасал). Он мыслил труд как целостную человеческую деятельность, а не только как физическое усилие, — и это, пожалуй, самый удивительный аспект его идей: в середине XIX века он включил в науку о труде эмоции, интеллект и мораль.
Статьи Ястшембовского были опубликованы на польском языке в местном еженедельнике и не получили международного отклика. Слово «эргономия» было забыто на без малого сто лет.
Контекст эпохи
1857 год. Европа переживает последствия промышленной революции. Паровые машины работают повсюду — на фабриках, на железных дорогах, на шахтах. Рабочий день длится 14–16 часов. Дети работают на ткацких станках. Травматизм на производстве чудовищный: станки не имеют защитных кожухов, конвейеры не останавливаются, если человек попадает в механизм.
Польша в 1857 году не существует как независимое государство: её территория разделена между Российской, Прусской и Австрийской империями. Варшава входит в состав Царства Польского — автономии в составе Российской империи. Польская интеллигенция, лишённая политической свободы, направляет энергию в науку, литературу, просвещение. Варшавский еженедельник «Природа и промышленность» — типичное издание этой эпохи: научно-популярный журнал для образованного читателя, на стыке естественных наук и практических приложений.
Войтех Ястшембовский (1799–1882) — фигура именно этого круга. Естествоиспытатель по образованию, профессор естественных наук в Институте земледелия и лесоводства в Марымонте под Варшавой. Он преподавал ботанику, зоологию, физику. Его научные интересы были широки — от минералогии до метеорологии. Статьи по «эргономии» были не центральным делом его жизни, а побочным продуктом размышлений о том, как естественные науки могут улучшить условия труда.
Именно это делает его публикацию примечательной: Ястшембовский не был инженером и не проектировал станки. Он был натуралистом, который смотрел на труд глазами биолога — как на взаимодействие живого организма со средой. Если биология изучает законы жизни, а физика — законы движения, то эргономия должна изучать законы труда. Подход был системным: не «как починить конкретный станок, чтобы рабочий не калечился», а «каковы общие принципы организации труда, вытекающие из природы человека».
Эта идея — что у труда есть законы, основанные на природе человека, — опережала своё время. В 1857 году доминировал противоположный подход: человек — придаток машины. Машина задаёт ритм, человек подстраивается. Если рабочий устаёт — значит, он слаб. Если калечится — значит, неосторожен. Ястшембовский предложил перевернуть логику: если человек устаёт — значит, работа организована неправильно. Если калечится — значит, инструмент спроектирован без учёта анатомии.
Термин «эргономия» Ястшембовского был забыт — но идея не умерла. Она прорастала в разных странах и под разными именами.
В США параллельно развивалось направление, которое получило название human factors — «человеческие факторы». Его корни — в военных исследованиях Второй мировой войны. Военные столкнулись с катастрофической статистикой: пилоты разбивались не потому, что не умели летать, а потому, что приборные панели самолётов были спроектированы так, что в стрессе человек неизбежно путал рычаги и индикаторы. Альфонс Чапанис, лейтенант армии США, исследовал аварии бомбардировщиков B-17 и обнаружил, что пилоты систематически путали рычаги шасси и закрылков — потому что они были одинаковой формы и расположены рядом. Решение было гениально простым: сделать рычаги разной формы. Шасси — маленькое колесо, закрылки — плоский клапан. После этого изменения ошибки прекратились.
В Великобритании в 1949 году — почти через сто лет после Ястшембовского — произошло возвращение термина. Хью Муррелл, британский психолог, предложил слово ergonomics на встрече группы учёных, которые искали название для своей междисциплинарной области: физиологии труда, инженерной психологии, антропометрии. Муррелл не знал о публикации Ястшембовского — он заново образовал слово из тех же греческих корней. В том же 1949 году было основано Общество эргономических исследований (Ergonomics Research Society), а в 1957 году начал выходить журнал Ergonomics. Термин укоренился.
В СССР развивалось параллельное направление — инженерная психология и техническая эстетика. В 1962 году был создан ВНИИТЭ — Всесоюзный научно-исследовательский институт технической эстетики, который стал центром советской эргономики и промышленного дизайна. Советская школа эргономики делала акцент на системном подходе: человек, машина и среда рассматривались как единая система «человек — машина», а задачей проектировщика было оптимизировать всю систему, а не отдельные её элементы. Этот подход оказал значительное влияние на становление инженерной психологии в МГУ — alma mater многих специалистов, стоящих у истоков российского UX-сообщества.
Значение для UX
Путь от эргономики Ястшембовского к современному UX-дизайну — это путь одной и той же идеи через разные эпохи и технологии.
Ключевая идея проста: проектировать нужно от человека, а не от технологии. Не человек должен приспосабливаться к инструменту — инструмент должен быть приспособлен к человеку. В 1857 году эта идея касалась молотков, рычагов и ткацких станков. В 1940-х — приборных панелей самолётов и пультов управления радарами. В 1980-х — графических интерфейсов персональных компьютеров. В 2020-х — мобильных приложений, голосовых ассистентов и интерфейсов дополненной реальности.
Технологии изменились. Принцип — нет.
Этот принцип получил формальное закрепление в стандарте ISO 9241, который определяет требования к эргономике взаимодействия «человек — система». Часть 11 этого стандарта дала классическое определение юзабилити: степень, в которой продукт может быть использован определёнными пользователями для достижения определённых целей с эффективностью, продуктивностью и удовлетворённостью в определённом контексте использования. Обратите внимание: «определённые пользователи», «определённые цели», «определённый контекст» — это язык эргономики, перенесённый в цифровую среду. Не абстрактный «пользователь вообще», а конкретный человек с конкретными возможностями и ограничениями.
Часть 210 того же стандарта описывает человекоцентричное проектирование (HCD) — итеративный процесс, в котором проектные решения постоянно проверяются на соответствие потребностям и возможностям реальных пользователей. HCD — это эргономика Ястшембовского, переведённая на язык проектного управления: изучи человека — спроектируй решение — проверь с человеком — улучши — повтори.
Методы UX-исследований прямо наследуют методам эргономики. Юзабилити-тестирование — это лабораторный эксперимент из инженерной психологии: участник выполняет задачу, исследователь наблюдает и фиксирует ошибки, время, субъективные оценки. Полевые исследования — это наблюдение за рабочим процессом, метод, который эргономисты использовали на заводах задолго до того, как UX-исследователи начали наблюдать за пользователями в их домах и офисах.
Даже терминология UX пронизана эргономическими корнями. «Когнитивная нагрузка» — из когнитивной эргономики. «Антропометрия» (учёт размеров тела при проектировании) — из физической эргономики; в цифровом мире она трансформировалась в «зоны досягаемости большого пальца» при проектировании мобильных интерфейсов. «Человеко-машинное взаимодействие» (HCI) — из инженерной психологии; аббревиатура стала названием академической дисциплины, из которой выросло целое поколение UX-специалистов.
Широкий взгляд Ястшембовского — включение в науку о труде не только физического, но и эмоционального, интеллектуального, нравственного измерений — тоже нашёл отражение в современном UX. Когда Дон Норман в 2004 году в книге «Emotional Design» описал три уровня восприятия продукта — висцеральный (как выглядит), поведенческий (как работает) и рефлексивный (что значит для меня), — он, возможно сам того не зная, повторил логику Ястшембовского: взаимодействие человека с инструментом — это не только физика, но и эстетика, разум и ценности.
Сто шестьдесят девять лет прошло между публикацией Ястшембовского и сегодняшним днём. Еженедельник «Природа и промышленность» давно не выходит. Институт земледелия в Марымонте давно не существует. Но слово, придуманное польским натуралистом в 1857 году, живёт — и описывает принцип, без которого невозможен ни один хороший интерфейс: проектируй для человека.
Связанные статьи
Эргономика — прямой предок UX как дисциплины, и её связи с фундаментальными концепциями многочисленны:
- Что такое UX (пользовательский опыт) — UX вырос из эргономики, расширив её на цифровые продукты и включив эмоциональное измерение взаимодействия.
- Что такое юзабилити — определение юзабилити в стандарте ISO 9241 — прямое наследие эргономического подхода к оценке качества взаимодействия.
- Человекоцентричное проектирование (HCD) — HCD по ISO 9241-210 — это эргономика, переведённая на язык проектного процесса: от изучения пользователей через проектирование к итеративной проверке.
- Эвристики Нильсена — эвристическая оценка — экспертный метод, унаследованный от эргономического анализа рабочих мест и инструментов.
- Эффект Хоторна — хоторнские эксперименты (1924–1932) исследовали влияние условий труда на производительность — классическая задача эргономики.
Из других статей серии «История UX»:
- Бритва Оккама (1300) — принцип простоты, который через шесть столетий стал одним из ключевых принципов эргономичного проектирования: хороший инструмент не сложнее, чем необходимо.
- Двоичная система Лейбница (1703) — технологический фундамент, на котором выросли цифровые системы — те самые, для которых эргономика превратилась в UX-дизайн.