Что произошло
Москва, 1920 год. Гражданская война ещё не окончена. Страна в разрухе: заводы стоят, рабочих рук не хватает, те, кто есть — бывшие крестьяне, не знающие, с какой стороны подойти к станку. И в этот момент поэт-футурист, бывший каторжник и профессиональный революционер Алексей Капитонович Гастев получает мандат на создание Центрального института труда — ЦИТ.
Гастев — фигура, которую трудно уместить в одно определение. Рабочий-металлист, отсидевший в тюрьмах и побывавший в эмиграции. Поэт, чьи стихи о заводах и машинах восхищали Горького. Человек, который верил, что научная организация труда может преобразить не только производство, но и самого человека. «Мы проводим на работе лучшую часть жизни, — писал Гастев. — Нужно же научиться так работать, чтобы работа была лёгкой. И чтобы она была постоянной жизненной школой».
В Европе и Америке идеи Тейлора и Гилбретов были уже известны. Гастев изучил их — и переработал радикально. Тейлор оптимизировал отдельные операции, замеряя секундомером лучших рабочих. Гастев поставил задачу масштабнее: не найти лучшего работника и скопировать его приёмы, а массово обучить сотни тысяч людей — бывших крестьян, демобилизованных солдат, неграмотных подростков — базовым навыкам индустриального труда.
Его метод назывался «трудовые установки». Слово «установка» Гастев понимал буквально: это и физическая установка (правильная поза, правильный хват инструмента, правильная последовательность движений), и психологическая (собранность, внимание, готовность). Обучение в ЦИТ начиналось не с профессии, а с тела. Первое упражнение — удар зубилом по металлу. Не потому, что всем нужно быть слесарями, а потому, что удар зубилом — это элементарное рабочее движение, которое учит координации, ритму, точности и контролю усилия. От удара зубилом — к работе на станке. От станка — к любой индустриальной профессии.
ЦИТ располагался в здании бывшего Петровского дворца на Ленинградском шоссе в Москве. К середине 1920-х он превратился в настоящую фабрику навыков: сотни учебных мест, тренажёры, кинолаборатория для анализа движений (Гастев, как и Гилбреты, снимал рабочих на плёнку), фотолаборатория, психотехническая лаборатория. За годы работы через систему ЦИТ прошли более полумиллиона человек. Это был, вероятно, самый массовый эксперимент по обучению трудовым навыкам в истории.
Параллельно с Гастевым, но в другом направлении, работал Платон Михайлович Керженцев — журналист, дипломат, управленец. Если Гастев занимался телом и движениями, Керженцев занимался временем и организацией. В 1923 году он опубликовал книгу «Принципы организации», а ещё раньше, в 1921-м, основал Лигу «Время» — общественное движение за рациональное использование рабочего и личного времени.
Лига «Время» — феномен, который сегодня назвали бы productivity movement. Её члены носили значки с девизом «Помни о времени!», вели хронокарты — дневники, в которых поминутно фиксировали свой день, — и публично обличали «хронофагов»: бессмысленные совещания, опоздания, бюрократическую переписку. Керженцев призывал: «Время — это ткань, из которой сделана жизнь. Терять время — терять жизнь».
Звучит до боли современно. Любой, кто сегодня ведёт time-tracking, пользуется техникой Pomodoro или борется с бесконечными зумами, делает ровно то, что предлагал Керженцев сто лет назад.
К середине 1920-х движение НОТ охватило всю страну. В 1923 году в Москве прошла Вторая Всероссийская конференция по научной организации труда, собравшая более тысячи делегатов. Десятки институтов и лабораторий занимались изучением труда: Казанский институт НОТ, Харьковский институт труда, Таганрогский институт НОТ. Журнал «Организация труда» выходил тиражом в десятки тысяч экземпляров. Аббревиатура НОТ знал каждый грамотный рабочий.
Но к концу 1930-х всё рухнуло. Сталинские репрессии уничтожили движение НОТ. Гастев был арестован в 1938 году и расстрелян в 1939-м. ЦИТ закрыт. Психотехника и педология — дисциплины, тесно связанные с НОТ, — объявлены «буржуазными лженауками». Керженцев, формально избежавший репрессий (он умер от болезни в 1940-м), к тому времени уже отошёл от организации труда. Два десятилетия интенсивной работы были стёрты. Институты закрыты, книги изъяты, имена забыты.
Понадобилось ещё двадцать лет, чтобы наука о труде возродилась — уже под другим именем: эргономика.
Контекст эпохи
Чтобы понять масштаб того, что делали Гастев и Керженцев, нужно представить Россию начала 1920-х. Страна потеряла в войнах и эпидемиях миллионы людей. Промышленное производство упало до 14% от уровня 1913 года. Большинство населения неграмотно. Квалифицированных рабочих критически мало — старые кадры погибли на фронтах, эмигрировали или были уничтожены в ходе революции.
В этих условиях задача «научить полмиллиона человек работать на станке» — не академическое упражнение, а вопрос выживания. Индустриализация требовала рабочих. Рабочих неоткуда было взять. Их нужно было создать — быстро, массово, по системе.
Гастев решал именно эту задачу. Его подход был радикальным даже по меркам Тейлора: он не просто стандартизировал операции — он стандартизировал обучение. ЦИТ разработал методики подготовки по десяткам профессий, каждая из которых начиналась с одних и тех же базовых упражнений. Идея «трудовых установок» — это, по сути, идея переносимых навыков: научись правильно координировать тело, контролировать усилие и поддерживать ритм — и ты сможешь освоить любую профессию.
Между Гастевым и Керженцевым шёл принципиальный спор. Гастев настаивал на «узкой базе»: начинать с тела, с конкретного рабочего движения, и от него строить систему. Керженцев выступал за «широкий охват»: организовывать не движение руки, а весь рабочий день, всю организацию целиком. Этот спор — микро vs макро, bottom-up vs top-down — не разрешён до сих пор. В современном UX он проявляется как дилемма: оптимизировать отдельные микровзаимодействия или проектировать целостный пользовательский путь?
Значение для UX
Линия от советской НОТ к современному UX не прямая, но она существует — и проследить её важно.
Гастев и массовое обучение — это прообраз onboarding. Задача ЦИТ была ровно той же, с которой сталкивается каждый цифровой продукт: взять неподготовленного человека и за минимальное время научить его эффективно взаимодействовать с системой. Гастевский принцип «от простого к сложному, от элементарного движения к комплексной операции» — это, по сути, принцип progressive disclosure: не нагружать новичка всеми функциями сразу, а раскрывать их постепенно, по мере освоения.
Керженцев и организация времени — это прообраз UX для продуктивности. Хронокарты Лиги «Время» — предшественники time-tracking приложений. Борьба с «хронофагами» — предшественница борьбы с friction в пользовательских сценариях. Каждый лишний клик, каждая ненужная загрузка, каждое бессмысленное подтверждение — это хронофаг, пожирающий время пользователя. Керженцев боролся с бесполезными совещаниями; мы боремся с бесполезными модальными окнами. Суть та же.
ЦИТ как институция — это прообраз UX-лабораторий. Место, где систематически изучают взаимодействие человека с инструментами, снимают его на камеру, анализируют покадрово, проектируют оптимальные способы работы и обучают им. Замените «инструменты» на «интерфейсы» — и вы получите описание современной юзабилити-лаборатории.
Но главное значение НОТ для истории UX — институциональное. Гастев и его коллеги создали в России традицию научного изучения труда. Когда эта традиция была уничтожена в 1930-х, она не исчезла бесследно. В 1960-х годах, в период оттепели, из неё выросла советская эргономика. В 1962 году был создан ВНИИТЭ — Всесоюзный научно-исследовательский институт технической эстетики. Борис Фёдорович Ломов основал лабораторию инженерной психологии. Владимир Петрович Зинченко развивал теорию деятельности применительно к проектированию рабочих мест и систем «человек-машина». Прямая линия: Гастев (1920-е) → психология труда (1930–1950-е) → советская эргономика и инженерная психология (1960-е) → то, что мы сегодня называем UX.
Сеченов изучал рефлексы. Тейлор хронометрировал движения. Гилбреты снимали рабочих на киноплёнку. Гастев обучал полмиллиона человек правильно держать зубило. Керженцев учил целую страну ценить время. Все они — звенья одной цепи: от наблюдения за человеком к проектированию для человека.
Связанные статьи
- Что такое UX — от научной организации труда к пользовательскому опыту
- Что такое юзабилити — эффективность, продуктивность и удовлетворённость: три измерения, которые впервые замеряли в ЦИТ
- Что такое человекоцентричный дизайн — проектирование для человека как наследие традиции, идущей от Гастева через эргономику к HCD
- Эффект Хоторна — знаменитые эксперименты на заводе Western Electric (1924–1932), проходившие в то же время, что и расцвет НОТ
- Тейлор и Гилбреты — научная организация труда (1911–1915) — предыдущая статья в серии «История UX», объясняющая западные корни идей, которые Гастев адаптировал для России
- Гештальт-психология — Вертгеймер и Рубин (1910–1915) — параллельная революция в науке о восприятии, происходившая в те же годы