Что произошло
Март 1957 года. Москва. В одном из залов Академии наук собираются психологи, инженеры, физиологи — несколько десятков человек. Событие называется скромно: Всесоюзное совещание по вопросам психологии труда. Никаких фанфар. Никаких газетных заголовков. Страна занята другим: через полгода на орбиту выйдет первый искусственный спутник Земли, и мир изменится навсегда.
Но на этом совещании тоже решается вопрос, который изменит многое. Участники формулируют: инженерная психология — это самостоятельная область исследований. Не раздел психологии труда, не приложение к инженерии, а отдельная дисциплина со своим предметом, своими методами, своим языком. Предмет — деятельность человека-оператора в системе «человек-машина».
Среди тех, кто задаёт тон, — Дмитрий Александрович Ошанин. Ему пятьдесят. За плечами — война, работа в эвакуации, годы исследований на стыке психологии и производства. Ошанин — не самая громкая фамилия в советской психологии (рядом работают Леонтьев, Лурия, Ломов), но именно он сформулирует идею, которая окажется удивительно созвучна тому, что в 1980-х Дон Норман назовёт mental model.
Ошанин ввёл понятие «оперативный образ». Что это такое? Представьте оператора, сидящего перед пультом управления атомного реактора. Он не знает — и не обязан знать — всю физику ядерных реакций. Он не держит в голове полную схему реактора со всеми трубами, насосами и контурами. В его сознании живёт упрощённая, действенная модель — та часть реальности, которая нужна для выполнения задачи прямо сейчас. Стрелка идёт вверх — давление растёт — нужно повернуть вентиль. Лампа загорелась красным — температура критическая — нужно нажать аварийную кнопку.
Этот образ — не фотография реальности. Он деформирован задачей. То, что важно для действия, укрупнено, подчёркнуто, вынесено на первый план. То, что не важно, — отодвинуто, смазано, забыто. Оператор знает реактор не таким, какой он есть, а таким, каким он нужен для работы.
Ошанин сформулировал два ключевых свойства оперативного образа. Первое — лаконичность: образ содержит только необходимое, отбрасывая всё лишнее. Второе — функциональная деформация: пропорции образа искажены в пользу значимых элементов. Оператор пульта ПВО «видит» экран радара не так, как его видит фотокамера. Угрожающие отметки на экране субъективно крупнее, ярче, ближе. Безопасные — блёкнут, сливаются с фоном.
Контекст эпохи
Чтобы понять, почему инженерная психология родилась в СССР в 1957 году, нужно увидеть страну такой, какой она была. Это страна, которая за двенадцать послевоенных лет совершила технологический рывок такого масштаба, что аналогии трудно подобрать.
В 1945 году промышленность лежала в руинах. К 1957-му СССР создал ядерное оружие, построил первую в мире атомную электростанцию (Обнинск, 1954), развернул систему противовоздушной обороны с радарными станциями от Балтики до Камчатки, строил межконтинентальные ракеты и готовился запустить спутник. Каждая из этих систем требовала операторов — людей, которые сидели за пультами и принимали решения. И каждая ошибка оператора могла стоить катастрофы. Ядерный реактор, зенитная ракета, баллистический комплекс — цена ошибки абсолютна.
Инженеры строили сложнейшие машины. Но кто проектировал пульт, за которым сидит человек? Кто решал, какой формы должна быть рукоятка, какого цвета — индикатор, как расположить приборы, чтобы оператор не перепутал критические переключатели? Инженеры думали о железе. Физики — о реакциях. Психологи — об абстрактных процессах восприятия. Между ними зияла пропасть.
Совещание 1957 года заявило: эта пропасть — предмет отдельной науки. Инженерная психология берёт человека и машину вместе, как систему. Не человека отдельно (это психология) и не машину отдельно (это инженерия), а их взаимодействие.
Удивительное совпадение: в том же 1957 году по другую сторону океана было основано Human Factors Society — американское общество специалистов по человеческим факторам. Те же вопросы, те же задачи, те же истоки — военные технологии, требующие надёжного оператора. Советские и американские учёные шли параллельными курсами, почти не зная о работах друг друга.
Но были и принципиальные отличия. Американские human factors выросли из бихевиоризма и теории информации Шеннона. Человек — канал обработки сигналов. Входной сигнал, обработка, выходной сигнал. Задача — измерить пропускную способность канала: сколько информации может обработать оператор, за какое время, с каким количеством ошибок. Закон Хика, закон Фиттса, магическое число Миллера — всё это модели «человека-канала».
Советская инженерная психология опиралась на другую традицию — теорию деятельности Алексея Николаевича Леонтьева и культурно-историческую психологию Льва Семёновича Выготского. Человек — не канал, а субъект. Он не просто обрабатывает сигналы — он действует осмысленно, преследует цели, формирует образы, принимает решения. Оперативный образ Ошанина — это как раз инструмент субъекта: не пассивное отражение мира, а активная конструкция, построенная для действия.
Это различие имело практические последствия. Американцы проектировали пульты, оптимизируя метрики: время реакции, частоту ошибок, пропускную способность. Советские учёные пытались понять, как оператор понимает систему — какой образ складывается у него в голове, и как этот образ помогает или мешает действовать правильно.
Ирония истории: эти два подхода были не столько конкурирующими, сколько дополняющими. Американские метрики отвечали на вопрос «что происходит?» Советская теория деятельности — на вопрос «почему это происходит?» Полная картина требовала обоих ответов. Но железный занавес мешал синтезу. Когда в 1960–70-х учёные начали читать работы друг друга, оказалось, что соединение двух подходов даёт значительно больше, чем каждый по отдельности.
Значение для UX
Ошанин умер в 1978 году и никогда не слышал словосочетания «user experience». Но его идеи пронизывают современный UX — часто без указания авторства.
Оперативный образ — это mental model. Когда Дон Норман в книге «The Design of Everyday Things» (1988) описывал, как пользователь строит в голове модель системы — и как несовпадение модели пользователя с моделью разработчика порождает ошибки, — он описывал ровно то, что Ошанин называл оперативным образом. Пользователь не знает, как устроена система. Он строит упрощённую модель, достаточную для действия. Если интерфейс подсказывает правильную модель — пользователь действует верно. Если интерфейс противоречит модели — ошибки неизбежны.
Принцип функциональной деформации объясняет, почему пользователи «не видят» элементы интерфейса, которые кажутся дизайнеру очевидными. Элемент, не связанный с текущей задачей, субъективно уменьшается, бледнеет, исчезает из сознания. Это не невнимательность — это работа оперативного образа, который отфильтровывает нерелевантное. Баннерная слепота, которую открыли в 1990-х, — частный случай функциональной деформации, описанной Ошаниным на тридцать лет раньше.
Инженерная психология — это UX для критических систем. Пультовые интерфейсы атомных станций, диспетчерские авиации, операторские нефтеперерабатывающих заводов — всё это спроектировано по принципам, которые сформулировали советские инженерные психологи. Каждый тумблер, каждый индикатор, каждая цветовая кодировка — результат исследований, начавшихся после совещания 1957 года. Когда цена ошибки — человеческие жизни, эвристики Нильсена недостаточно. Нужна полная модель деятельности оператора — и именно такую модель строила советская инженерная психология.
Параллельное рождение двух школ — урок для профессии. HFES и советская инженерная психология появились в одном и том же году, решали одну и ту же задачу, но опирались на разные теоретические фундаменты. Это напоминание: у сложных проблем нет единственно правильного подхода. Метрики важны — но без понимания ментальной модели пользователя они слепы. Понимание ментальной модели важно — но без количественных данных оно остаётся догадкой. Современный UX-исследователь, сочетающий аналитику с качественными интервью, сам того не зная, соединяет американскую и советскую традиции.
Связанные статьи
Инженерная психология Ошанина связана с фундаментальными концепциями UX:
- Что такое UX — пользовательский опыт как системное свойство взаимодействия человека с продуктом. Ошанин одним из первых показал, что «взаимодействие» — это не механическое нажатие кнопок, а формирование образа системы в сознании оператора.
- Эффект Хоторна — эксперименты 1920–30-х показали, что поведение работника зависит от контекста наблюдения. Ошанин пошёл дальше: поведение оператора зависит от его внутренней картины задачи.
- Эвристики Нильсена — эвристика «видимость состояния системы» напрямую связана с оперативным образом: оператор должен в каждый момент понимать, что происходит с системой.
- Человекоцентричный дизайн — HCD проектирует от потребностей человека. Инженерная психология начала с того же тезиса: пульт должен соответствовать оператору, а не оператор — пульту.
Из других статей серии «История UX»:
- HFES — институционализация human factors (1957) — в том же 1957 году американцы создали своё профессиональное сообщество. Два берега одной реки.
- Советская наука 1950-х — Ярбус, системный подход, МЭСМ — предыстория: научный фундамент, на котором выросла инженерная психология.
- НОТ в России — Гастев и Керженцев (1920-е) — более ранняя попытка создать науку о труде в России, уничтоженная репрессиями и возрождённая в форме инженерной психологии.