Что произошло
В 2001 году российское юзабилити-сообщество пережило качественный скачок. За один год случилось три события, каждое из которых по отдельности было бы заметным, а вместе они обозначили рождение профессионального поля.
Первое. Виктор Андреев опубликовал на сайте usability.ru статью «Элементы профессиограммы usability-специалистов» — первый русскоязычный текст, в котором юзабилити описывалось не как единая профессия, а как спектр специализаций. Андреев выделил пять ролей: юзабилити-инженер, информационный архитектор, дизайнер по взаимодействию (interaction designer), проектировщик поведения и юзабилити-тестировщик. Для каждой — набор компетенций, задач и методов.
Почему это важно? Потому что в 2001 году в России слово «юзабилити» понимали единицы, а о том, что внутри этого понятия скрывается несколько разных профессий, не подозревал почти никто. Для человека, который хотел заниматься удобством интерфейсов, не существовало ни названия должности, ни описания обязанностей, ни понимания, какие навыки нужны. Статья Андреева давала ответы: вот роли, вот что каждая делает, вот чему учиться.
Второе. Начались очные семинары и круглые столы по юзабилити. До этого общение шло через форум usability.ru — текстовые дискуссии между людьми, которые в большинстве своём не встречались лично. В 2001 году энтузиасты начали собираться в одном помещении. Круглый стол «Юзабилити как новое направление исследований в инженерной психологии» — одно из первых таких мероприятий — прошёл при участии академических исследователей и практиков. Название показательно: юзабилити позиционировалось не как нечто отдельное, а как продолжение инженерной психологии — науки, которой в России к тому моменту было уже более сорока лет.
Третье. Появились первые профессиональные организации: RusCHI (Russian Computer-Human Interaction) — российское отделение ACM SIGCHI, международного сообщества специалистов по человеко-компьютерному взаимодействию; российское отделение UPA (Usability Professionals’ Association, впоследствии переименованной в UXPA); и «ЭргоПро» — молодёжное общество эргономического проектирования.
Три организации за один год — это не совпадение. Это критическая масса.
Контекст эпохи
К 2001 году российский интернет переживал первый настоящий бум. Количество пользователей Рунета перевалило за четыре миллиона и росло стремительно. Яндекс провёл IPO. Rambler, Mail.ru, Lenta.ru — крупные порталы набирали миллионную аудиторию. Интернет-компании нанимали дизайнеров, верстальщиков, программистов. Но отдельной позиции «юзабилити-специалист» в штатном расписании ещё не существовало.
В это же время на Западе юзабилити уже было зрелой индустрией. UPA объединяла более тысячи профессионалов. Нильсен публиковал еженедельные колонки на useit.com, каждая из которых становилась событием. Стив Круг только что выпустил «Don’t Make Me Think». В Google уже проводили A/B-тесты. Разрыв между Россией и Западом оставался огромным — но теперь в России появились люди, осознававшие этот разрыв и стремившиеся его сократить.
Российская специфика проявлялась в составе сообщества. На Западе юзабилити-специалисты приходили из разных областей: дизайн, психология, информатика, библиотечное дело. В России подавляющее большинство первых юзабилити-специалистов имели психологическое образование — чаще всего с факультета психологии МГУ. Это не случайность: кафедра Зинченко десятилетиями готовила инженерных психологов, и именно они в конце 1990-х обнаружили, что их навыки идеально подходят для нового рынка. Отличительная черта RusCHI, зафиксированная позже Иваном Бурмистровым: лишь 15% членов сообщества работали в университетах и исследовательских институтах. Остальные 85% — практики. Российское юзабилити-сообщество было практикоориентированным с самого начала.
Профессиограмма Андреева интересна ещё и терминологически. В 2001 году русский язык не имел устоявшихся названий для юзабилити-профессий. «Юзабилити-инженер» — калька с английского. «Информационный архитектор» — термин, который Ричард Сол Вурман ввёл в 1976 году, а Питер Морвиль популяризировал в 1990-х. «Дизайнер по взаимодействию» — перевод interaction designer, роли, описанной Аланом Купером. «Проектировщик поведения» — более экзотический термин, отражавший влияние когнитивной науки. Андреев не просто описывал профессии — он импортировал терминологию, адаптируя англоязычные концепции для русскоязычной аудитории.
Название «ЭргоПро» — от «эргономическое проектирование» — тоже показательно. Оно привязывало новое сообщество к старой традиции: советской эргономике. Это был сознательный выбор. Молодые специалисты не отрекались от наследия — они строили на нём.
Значение для UX
2001 год — момент институционализации российского юзабилити. До этого были отдельные люди и единичные проекты. После — структуры, способные воспроизводить себя.
Организации как инфраструктура. RusCHI дал российским специалистам связь с международным сообществом ACM SIGCHI — крупнейшей в мире организацией в области человеко-компьютерного взаимодействия. UPA Russia обеспечила доступ к методологиям, конференциям и стандартам международной юзабилити-ассоциации. «ЭргоПро» создал пространство для молодых специалистов — студентов и начинающих практиков, которые ещё не имели портфолио и клиентов, но хотели учиться и общаться с коллегами.
Профессиограмма как легитимация. Статья Андреева выполняла функцию, которую сегодня выполняют должностные инструкции и профессиональные стандарты. Она говорила работодателю: юзабилити-специалист — это не «дизайнер, который ещё и тестирует», а отдельная профессия с собственными компетенциями. Она говорила начинающему специалисту: вот пять путей, выбирай. Она говорила академическому сообществу: юзабилити — не подраздел инженерной психологии, а самостоятельная область с несколькими специализациями.
Семинары как катализатор. Очные встречи делали то, чего не мог сделать форум: создавали доверие. Человек, которого ты видел лично, с которым пил кофе в перерыве между докладами, — это уже не ник на форуме, а коллега. Из этих знакомств вырастали совместные проекты, агентства, конференции. Российская UX-индустрия 2000-х годов во многом выросла из личных связей, завязавшихся на семинарах 2001–2003 годов.
Параллель с международным развитием. В 1991 году, десятью годами ранее, была создана UPA — организация, объединившая юзабилити-профессионалов по всему миру. Россия повторяла этот путь с десятилетним лагом: от первых проектов к сообществу, от сообщества к организациям. Но скорость была выше. Западу потребовалось более двадцати лет — от первых юзабилити-лабораторий 1970-х до UPA в 1991-м. России — три года: от проектов для РТС в 1998-м до RusCHI и UPA Russia в 2001-м.
Через три года, к 2004 году, Иван Бурмистров будет избран председателем RusCHI. К тому времени сообщество объединит десятки специалистов из Москвы, Петербурга и других городов. Юзабилити перестанет быть хобби энтузиастов и станет профессией — с клиентами, гонорарами и рыночным спросом. Но всё это стало возможным потому, что в 2001 году несколько десятков человек решили: нам нужны не только форум и статьи, но и организации, семинары и общее понимание того, кто мы такие и чем занимаемся.
Связанные статьи
- Что такое UX — понятие, которое в 2001 году в России ещё не использовалось: говорили «юзабилити», «эргономика интерфейсов», «человеко-компьютерное взаимодействие».
- Что такое юзабилити — именно это слово стало самоназванием зарождающегося российского сообщества.
- Эвристики Нильсена — один из ключевых методов, освоенных российскими юзабилити-специалистами в начале 2000-х.
Из серии «История UX»:
- Рождение UX-профессии в России (1998–1999) — предыдущая глава: первые коммерческие проекты и создание usability.ru.
- UXPA и юзабилити-сообщество (1991) — международная организация, российское отделение которой возникло в 2001 году.
- Кафедра психологии труда МГУ (1970) — alma mater большинства первых российских юзабилити-специалистов.
- Советская эргономика (1976) — традиция, на которую опиралось молодёжное общество «ЭргоПро».
- Нильсен, useit.com и Sun Microsystems (1995) — западный ориентир, к стандартам которого стремилось российское сообщество.